tuonel

Разучиваю "Дуб и Тростинку" Жана де ла Фонтена. Очень красивая басня, с переливами.
( Оригинал под катом )( Оригинал )
В фильме Андре Тешине "Les roseaux sauvages" её хорошо читает молодой Гаэль Морель.

Суинберн, Алджернон Чарлз
( Read more... )
 Впервые о нем узнал давно еще, из романа Джека Лондона "Мартин Иден". Около года назад взялся перечитывать этот роман - и вновь обратил внимание на подзабытого уже поэта. Залез в изданную еще в СССР "An Anthology of English and American Verse". И действительно оказалось: чарующая, пронизанная аллитерациями и внутренними рифмами, гипнотизирующая поэзия.

Перевидили на русский его мало. Озон выдает только питерскую книжицу и "Антологию новой английской поэзии". Впрочем, какая разница, знающим инглиш Суинберна нужно читать в оригинале.

Есть он на "Проекте Гутенберг" - www.gutenberg.org/browse/authors/s#a832

Как же понесло после биографии на англоязычную ужасно-сверхьестественную литературу рубежа веков.  Перечитал немного оригинальных стихов HPL  и своих переводов. В своё время также повезло обзавестись единственным изданием Кларка Эштона Смита на русском:

Надо бы ознакомиться с его поэзией, должно быть, весьма интересная.

Из моей ознакомительной сферы совершенно выпали (за малым исключением) французские готические ужасы. "Шагреневая кожа" Бальзака, от которой чуть не в спячку впал, да Клод Сеньоль со своими традиционными сказками. Верно сказать, средние и южные романские народы не творят холодного ужаса, нрав у них не тот. Другое дело - англичане (и американцы) и немцы. Хотя у немцев ужас сплетается с романтическими красотой или патологией.


Вспомнил дельторовский фильм Hellboy, где в конце из космоса вылезает осьминогоподобное чудо - подозреваю, что это Yog-Sothoth ручонки тянул. Вот где не ожидал увидеть этого господина!

Дочитываю Спрэг де Камповскую биографию Лавкрафта.

Покупка оказалась весьма удачной, ведь надо же было что-то противопоставить моему почти идолопоклонническому восхищению Лавкрафтом. И оказалось, есть что! Обожания поубавилось: он был ксенофобом, снобом, асескуалом, психически недоразвитым, но к концу жизни начал исправляться.
 

Автор довольно обективно излагает материал, если учесть, что характером Лавкрафт и Спрэг де Камп весьма разнились. Иногда попадаются ехидные комментарии, но такие, какими Фрейд клеймил интровертов, совершенно их не понимая и психически от них отличаясь.

Также автор уличен в "маномахии" , но это-то черта, характерная для общества 70-ых.

Определенно, это самое приятное, что я читал в течение октября.

Был вчера на русской "Богеме". В среднем, приятная непретенциозная постановка. Наконец-то появились дети, которых почему-то ущемили в "Пиковой даме".

Впервые за долгое время купил себе книгу, которую действительно хочу прочеть, а не которую надо прочесть (по учебе или в целях самообразования). Это толстенькая биография Лавкрафта, написанная Спрег де Кампом в 1975 году по материалам, собранным им совместно с Августом Дерлетом (он скончался в 1971). Пролистав книгу, нашел много интересных цитат, ссылок на письма HPL, но практически нет интересных фотографий.

На меня сильно действует музыка Шостаковича. Чувствую, он второй композитор, которого я так внезапно, иррационально полюблю (первый - Сен-Санс). Глубокая эмоциональность, рваность и нервногсть музыкального полотна, сочетание мировой трагедии и сатиры - творчество Шостаковича ошеломило, окунуло в nigredo и всколыхнуло недотыкомку в груди.
Возможно, ДДШ станет моею дверью в музыку двадцатого века. Посмотрим-услышим.

На днях в романе Ю.В. Мамлеева "Крылья ужаса" встретил мысль о том, что есть два писателя, способных довести до сумасшествия: Достоевский и Есенин.
С Фёдором Михайловичем понятно, но каким боком тут Серёжа?..

Поразмыслив и вспомнив свои познания в поэзии Есенина, решил, что речь шла о произведениях его последних лет жизни, в частности о таком постдекадентском шедевре, как поэма "Черный человек". В своё время декламация поэмы перед аудиторией стоила мне немалых душевных сил: она сложна, мрачна, атональна, но цепляет. До сих пор помню отрывки.

Полагаю, Юрий Витальевич не стал бы бросаться такими заявлениями, мне стоит прислушаться и перечитать Есенина. В последнии годы открываю себе новые пласты в знакомой русской литературе - возможно, и Серёжа не станет исключением.


* В мамлеевском романе Есенина читали наизусть девочки в детском отделении сумасшедшего дома.

Последний абзац романа "Труды и дни Свистонова":

"Где бы Свистонов ни появлялся, всюду он видел своих героев. У них были другие фамилии, другие тела, другие волосы, другие манеры, но он сейчас же узнавал их.
Таким образом Свистонов целиком перешел в свое произведение."

Еще с давних времен прочтения этого романа, а впрочем, и раньше, меня занимала идея поглощения автора своим произведением. Как это возможно? Что должно быть произведение, и что - автор? Как такого избежать?

Пока не припомню других работ (литературных или нет) с такою темой. А интересно было бы оценить мнения, поскольку сам Вагинов, насколько я осознал, считал, что произведение высасывает душу автора тогда, когда автор не вкладывает в произведение душу.
Каламбур, но мысль изложена точно.

Имя Константина Константиновича сейчас мало известно, в основном как участника ОБЭРИУ. А жаль, автор в большой степени интересный и самобытный, предвосхитивший жанр так наз. "магического реализма".

Прочел, причем с необыкновенной легкостью, сочинение Куно Фишера "Введение в историю новой философии".

Интересное, со знанием дела изложение материала. Автор дал сжатый обзор мыслителей и школ - вех на пути развития философии от Древней Греции до Нового Времени, в частности до Фрэнсиса Бэкона, перед ним и остановившись. Введение это потому, что далее идет основной труд Фишера, именно многотомная "История новой философии", открывающаяся Бэконом.

Это "Введение..." стоило бы ввести в качестве пособия в курс философии для не-социологических факультетов, так ясно, понятно и логично всё изложено.
Остался весьма доволен работой, восполнил некоторые пробелы в своём философском базисе.

Вероятно, обожду некоторое время, прежде чем приступить к "Фрэнсису Бэкону", чтобы материал улёгся, выстроился ясным историческим рядом.

Благополучно завершился мой второй тургеневский период: прочтением "Дворянского гнезда", "Рудина" и "Накануне".
На третий период останутся его поздние романы "Дым" и "Новь". Откроется же традиционно гнездом - и тогда я со спокойной совестью скажу: прочел всё из Тургенева, что хотел.

Но русские сезоны продолжаются. Думаю, декадентами: надо взяться за романы госпожи Гиппиус и перечитать немного Сологуба, он возбуждает во мне любование умиранием. Ну а на большее меня хватит вряд ли.

Перечел. Конечно, слез почти не было, не ново ощущение. Но вновь вспыхнувшее преклонение пред этим русским гением прозы, умевшим в малых метко подобранных словах, в жестах, в оттенках передать так много.
Тургенев глубоко проник в психологию старости, медленного угасания, сладости воспоминаний, "которого никакое развлечение заменить не может". Тут я бы его поставил в предшественники декадентам, но у Тургенева угасание светлое, как бы растворение, без отчаяния.
"Здравствуй, одинокая старость! Догорай, бесполезная жизнь!"

И это осеннее ночное настроение (большая часть событий происходит вечером или ночью), неслышная печаль.

Смутно чувствую: еще не раз обращусь к роману (благо небольшой). Когда придет пора затормозить, посмотреть вокруг, ощутить дыхание времени - и зимним вечером вновь окунуться в тургеневский мир.

Читал Белинского "Взгляд на русскую литературу 1847 года", вторую статью - и наткнулся на краткий, в страничку, обзор повести Достоевского "Хозяйка". Вывод критика: произведение мутное, непонятное и туманное. К тому же, весьма показательным явился один отрывок:

"Из слов и действий Ордынова [главного героя повести. - Я] нисколько не видно, чтоб он занимался какою-нибудь наукою; но можно догадаться из них, что он сильно занимался каббалистикою, чернокнижием, - словом, чаромутием... Но ведь это не наука, а сущий вздор; но тем не менее и она наложила на Ордынова свою печать, т.е. сделала его похожим на поврежденного и помешанного."

Белинский, Добролюбов, Писарев и иже с ними мною весьма нелюбимы, как и критики вообще: не успев на поприще сочинительства, жалят авторов из скрытой зависти. Перечитываю только из интереса к критикуемому произведению, поскольку всегда стараюсь собрать возможно полную информацию о интересном предмете.

Но также порадовал меня как-то Писарев, обозвав Катерину (из "Грозы" Островского) восторженною дурой, что целиком соответствовало моему восприятию этого персонажа.